Надев ветровку, Джон в ярости выбежал на крыльцо каменных руин, которые они с Мэри ласково называли «Временным убежищем», попутно отвесив пинка сладко дремавшему псу.
С визгом тот юркнул в конуру, а Джон уже был на берегу озера — свесившись над водой, разглядывал мутную гладь. Давно он не приходил сюда так рано — с тех пор как перестал рыбачить.
Озеро кишело новыми видами, захватившими экосистему несколько лет назад, после запуска огромных подводных аппаратов аварийного восстановления жизни. Однажды Мэри, чистя улов, чуть не стала жертвой паразита, жившего внутри рыбы. Щупальцами он обвил ей горло и душил, пока Джон не отрезал ему голову.
Его отец, рыбак — как и его дед, — звал этот бульон «Озером Жизни». Джон усмехнулся. «Скоро отлив…» — подумал он и по привычке начал шатать зуб, разглядывая своё отражение.
С тех пор как он перестал ловить здесь рыбу, он много исследовал окрестности в поисках пропитания и питьевой воды. Именно он обнаружил скважину с чистой водой, а однажды, отправившись в плавание на самодельном плоту, нашёл места гнездования прибрежных чаек.
В этот раз зуб не сопротивлялся и остался в руке. Но Джона беспокоил не зуб — и даже не Мэри, и уж тем более не его никчёмный пёс. Проклятая шкатулка не давала ему покоя уже несколько месяцев — с тех пор как он обнаружил её в пещерах во время отлива.
Это была обыкновенная шкатулка с вычурным замком — необычайно тяжёлая, из крайне прочного дерева. Даже огромный валун лишь слегка поцарапал её. А терпения самого Джона хватало только на то, чтобы бесцельно нажимать на кнопки замка, с ненавистью наблюдая, как туда-сюда скачет белый огонёк.
День за днём он приходил сюда и проводил часы в прохладе пещер, предаваясь забвению, тщетно пытаясь разгадать головоломку.
— Эти знаки на стенах — это не случайно! — убеждал он плачущую Мэри.
И действительно, к шкатулке вело множество зарубок, появившихся ещё до времён Коллапса. Тогда жестокая война уничтожила почти всё живое на планете. Горстке людей удалось выжить в убежищах — лишь затем, чтобы влачить жалкое существование в радиоактивных пустошах, некогда бывших оазисами цивилизации.
— Даже если ты откроешь её, что с неё проку? Наверняка, если там и было что-то съестное, его давно съели черви или плесень. Что если ты снова достанешь сеть отца?
Джон не хотел ничего слушать и выбегал на крыльцо. Мэри не преследовала его. Он возвращался, когда она уже спала, чтобы утром снова исчезнуть на весь день — и вернуться вечером вместе с приливом.
Этот раз не стал исключением. Белые огоньки на шкатулке мелькали туда-сюда, Джон быстро вышел из себя и, как обычно, направился вглубь пещер — искать новые зацепки.
Сначала пришлось долго ползти, чувствуя, как камень сдирает кожу со спины. Потом своды внезапно ушли вверх, пространство расправилось, и он ускорил шаг. Вскоре показался последний ориентир — использованный баллон для акваланга. За несколько веков он проржавел насквозь и стал домом для ракообразных — до того дня, когда Джон нашёл их и съел на ужин.
Он нащупал в нише маленького краба и машинально сунул в карман ветровки. «Скоро прилив», — подумал он. Но ноги сами понесли его вперёд. Через мгновение он уже бежал — обдирал ладони о выступы, срывался, снова поднимался. В голове настойчиво звенела мысль: «Ты должен бежать назад, Джон. Назад».
Вода начала прибывать — сначала тихо, незаметно. Он будто не чувствовал её, пока холод не коснулся лодыжек. Тогда остановился и обернулся. Сил возвращаться почти не осталось. Когда он добрался до узкого участка, пройти посуху уже было невозможно — вода перекрыла проход. Сердце глухо ударило. Зря он себя послушался. Надо было идти вперёд. Наверняка эти пещеры куда-то ведут.
Паника накрыла внезапно. Джон рванул обратно — вернее, уже поплыл, потому что вода достигла груди и продолжала прибывать. Лихорадочно оглядевшись, он выбрал самый высокий купол, набрал воздуха и нырнул. Вынырнул в единственно возможном месте — под сводом, где остался воздушный карман. Схватившись за острые сталактиты, он начал изнурительную борьбу с течением. Пальцы скользили, кожа рвалась. В какой-то момент он стащил ветровку и дрожащими руками привязал себя к выступу. Когда узел затянулся, силы закончились, и Джон погрузился в тяжёлое забытьё.
Позже он был готов поклясться, что видел сон: шкатулка открылась, внутри было нечто ослепляющее, живое, пульсирующее светом. Мэри смеялась. Джон плакал от счастья, стоя над раскрытой крышкой. Потом гул воды усилился. Мэри исчезла первой. За ней — шкатулка. Потом пещера.
Джон очнулся от того, что кто-то настойчиво дёргал его за штанину под водой. Вокруг на удивление было светло, и свет, похоже, исходил из самой воды. Внезапно острейшие, как бритва, челюсти разрезали ткань и оторвали огромный кусок плоти с его бедра. Джон не сразу закричал — вода врезалась в горло раньше воздуха. Он захлебнулся, рванулся вверх, но что-то тяжёлое дёрнуло его обратно. Свет бил в глаза — холодный, мертвенный, пульсирующий.
Из глубины на него смотрела пасть — шире его груди. Ряды прозрачных, игольчатых зубов смыкались и размыкались в вязкой тишине, между ними клубилась его кровь, растворяясь алыми лентами. Боль пришла с задержкой и сразу целиком: бедро будто облили кипятком и одновременно разорвали крюком. Он рванулся, ударил ногой, но ступня скользнула по склизкой коже. Свет исходил от неё — над пастью покачивался длинный гибкий вырост с пульсирующим шариком мутного белого света.
Удило.
Тварь дёрнула его вниз. Вода сомкнулась над головой, мир стал вязким и медленным, лёгкие уже горели. «Не здесь… Только не так». Он вслепую шарил руками и вдруг нащупал гладкое, напряжённое, живое. Удило дрогнуло в пальцах. Рыба заметалась, свет вспыхнул ярче. Джон обхватил отросток обеими руками и потянул. Сначала ничего не произошло. Потом внутри твари будто что-то щёлкнуло, свет сорвался с ритма, вода вокруг взорвалась хаосом. Хвост ударил его в грудь, лёгкие сжались в судороге. Он закричал — и вода вошла в рот. И тогда он просто дёрнул — изо всех сил, вложив в это движение всё: страх, боль, злость на шкатулку, на Коллапс, на себя.
Что-то хрустнуло. Удило оторвалось. Свет мгновенно погас, мир стал чёрным. Тварь забилась в судорогах, пасть сомкнулась мимо него. Джон, ослепший в темноте, на ощупь оттолкнулся от её головы и рванул вверх.
Поверхность разорвалась над ним воздухом и холодом. Он выплюнул воду вместе с кровью и заорал — уже по-настоящему. Уже наступил рассвет, когда он выполз на берег, оставляя за собой тёмный след. В одной руке всё ещё было зажато скользкое, обмякшее удило, в другой — сам удильщик. Сегодня они с Мэри поедят.
Он долго лежал, глядя в серое небо. Сердце билось неровно, будто спотыкаясь. Завтра он наберётся сил. Завтра снова спустится в пещеры и в этот раз не остановится — пойдёт вперёд до самого конца. Джон закрыл глаза и вдруг понял, что смеётся. Смех был хриплым, почти беззвучным — и почему-то очень спокойным. Словно всё уже решилось.